fbpx

РЕЧЬ МАТАЕВА. Последнее слово

14500546_1175514025846568_7814538624039380613_o
“Почти 9 меся­цев фин­пол, про­ку­ра­ту­ра и суды ока­зы­ва­ют бес­пре­це­дент­ное дав­ле­ние на жур­на­лист­скую семью Мата­е­вых.
13 янва­ря 2016 года одно­вре­мен­но нача­лось пре­сле­до­ва­ние со сто­ро­ны вла­стей. Вна­ча­ле нас обви­ни­ли в хище­нии бюд­жет­ных средств в раз­ме­ре 300 мил­ли­о­нов тен­ге. Затем эта циф­ра уве­ли­чи­лась до 450 млн тен­ге. Потом она вырос­ла до 680 мил­ли­о­нов тен­ге, яко­бы в резуль­та­те полу­че­ния при­бы­ли в раз­ме­ре 1,5 млрд тен­ге.
С 1996 года по 2016 год ни тиын­ки Нац­прес­склуб не полу­чал. Вы зна­е­те, что все сред­ства идут толь­ко через Коми­тет каз­на­чей­ства. Все об этом зна­ют, но мол­чат.
Эти сум­мы во вре­мя след­ствия объ­яв­ля­ли на всю стра­ну руко­во­ди­тель анти­кор­руп­ци­он­ной служ­бы Алма­ты Уте­ев и заме­сти­тель пред­се­да­те­ля нац­бю­ро Тату­ба­ев, обви­нив нашу семью в совер­ше­нии осо­бо тяж­ких пре­ступ­ле­ний.

Без суда и следствия.

Весь январь и фев­раль они тре­бо­ва­ли одно­го — пой­ти на сдел­ку со след­стви­ем в обмен на осво­бож­де­ние от уго­лов­ной ответ­ствен­но­сти, но наша семья отверг­ла все эти пред­ло­же­ния, пото­му как мы посчи­та­ли, что сдел­ка со след­стви­ем — это сдел­ка с сове­стью.
Фин­пол торо­пил­ся, что­бы закон­чить дело до нача­ла пар­ла­мент­ских выбо­ров. Мы отка­за­лись, и тогда дав­ле­ние нача­лось со сто­ро­ны Адми­ни­стра­ции пре­зи­ден­та.
Я несколь­ко раз встре­чал­ся с Ниг­ма­ту­ли­ным в при­сут­ствии глав­но­го фин­по­лов­ца Кожам­жа­ро­ва. Ниг­ма­ту­лин выста­вил мне уль­ти­ма­тум: при­знать вину и пой­ти на сдел­ку со след­стви­ем, под­пи­сать заяв­ле­ние по 65 ста­тье; воз­ме­стить яко­бы нане­сен­ный ущерб в 600 мил­ли­о­нов тен­ге и про­ве­сти бри­финг для прес­сы, где я дол­жен был при­знать пол­но­стью свою вину.
Я отверг уль­ти­ма­тум, заявив, что это зна­чит под­пи­сать не толь­ко себе при­го­вор, но и всей казах­стан­ской жур­на­ли­сти­ке, поста­вить под удар все жур­на­лист­ское сооб­ще­ство и поста­вить крест на неза­ви­си­мой жур­на­ли­сти­ке.
Тогда ини­ци­а­то­ры мое­го пре­сле­до­ва­ния пошли на край­ний шаг, задер­жав меня и поме­стив в изо­ля­тор вре­мен­но­го содер­жа­ния.
После это­го допро­сы про­дол­жа­лись по 17 часов в день. На мою защи­ту вста­ла прес­са, в основ­ном зару­беж­ная, за что я очень бла­го­да­рен.
В Алма­ты сроч­но при­ле­тел испу­ган­ный зам­пред нац­бю­ро Тату­ба­ев. Это­го они не ожи­да­ли и слез­но про­си­ли пре­кра­тить пуб­ли­ка­ции в прес­се. Я отка­зал­ся, пото­му как это было бы про­фес­си­о­наль­ное вме­ша­тель­ство в дея­тель­ность моих кол­лег и самая насто­я­щая цен­зу­ра, кото­рая запре­ще­на Кон­сти­ту­ци­ей.
Что­бы огра­ни­чить мое обще­ние с род­ны­ми меня, а затем и мое­го сына взя­ли под арест. Со мной слу­чил­ся гипер­то­ни­че­ский криз и я остал­ся без ква­ли­фи­ци­ро­ван­ной меди­цин­ской помо­щи. Про­ку­ра­ту­ра и суда наме­ре­но ухуд­ша­ли мое здо­ро­вье.
Был слу­чай, когда сле­до­ва­тель Тау­бал­ды ворвал­ся ко мне домой и запре­тил рабо­та­ю­щей ско­рой помо­щи экс­трен­ную гос­пи­та­ли­за­цию в кар­дио­ло­ги­че­ский центр, куда за послед­ние девять меся­цев меня достав­ля­ли несколь­ко раз и там не дава­ли воз­мож­но­сти лечить­ся, тре­бо­ва­ли сроч­ной выпис­ки, ока­зы­ва­ли дав­ле­ние на вра­чей.
Мне пред­сто­я­ло прой­ти 2 серьез­ные опе­ра­ции, что под­твер­ди­ла судеб­но-меди­цин­ская экс­пер­ти­за, кото­рая была про­ве­де­на по ини­ци­а­ти­ве финан­со­вой поли­ции.
Но на мое лече­ние нало­жи­ла табу анти­кор­руп­ци­он­ная служ­ба.
Мне не дава­ли воз­мож­ность лечить­ся, тре­буя сроч­ной выпис­ки и ока­зы­вая дав­ле­ние на вра­чей. Выпис­ка была про­ве­де­на по ини­ци­а­ти­ве финан­со­вой поли­ции. Но на это лече­ние нало­жи­ло табу и в ква­ли­фи­ци­ро­ван­ной помо­щи отка­зал и пред­се­да­тель­ству­ю­щий судья Акбо­лат Кур­ман­та­ев, сослав­шись, что нет осно­ва­ний.
Пред­ста­ви­те­ли ОБСЕ назва­ли его реше­ние пыт­кой, кото­рая по кон­вен­ции ООН стро­го запре­ще­на. В том чис­ле и в Казах­стане.
По уго­лов­но­му делу было опро­ше­но поряд­ка 300 сви­де­те­лей и толь­ко чинов­ни­ки под дав­ле­ни­ем след­ствия дали про­ти­во­ре­чи­вые пока­за­ния. Это экс-руко­во­ди­те­ли Коми­те­та инфор­ма­ции Бер­се­ба­ев, Кальян­бе­ков, Арпа­ба­ев, Казан­гап и Бай­бо­сы­нов, а так­же мене­джер «Казахте­ле­ко­ма» Махан­бе­та­жи­ев.
Кальян­бе­ко­ва выве­ли из игры, моти­ви­руя тем, что он болен. Он по преж­не­му, как мы узна­ли, ходит на рабо­ту и при­чи­на здесь в дру­гом.
Сей­час он явля­ет­ся руко­во­ди­те­лем депар­та­мен­та инфор­ма­ци­он­но­го обес­пе­че­ния Вер­хов­но­го суда. Все обви­не­ния про­тив нас постро­е­ны на их пока­за­ни­ях, по кото­рым они пошли на сдел­ку со след­стви­ем, но я счи­таю, что они пошли на сдел­ку со сво­ей сове­стью, они ого­во­ри­ли меня с сыном, они ого­во­ри­ли сво­их кол­лег, спа­сая свои шку­ры. Они пре­да­те­ли и они поста­ви­ли крест на сво­ей репу­та­ции.
Пусть об этом зна­ет весь Казах­стан.
Теперь о пре­сле­до­ва­нии меня и мое­го сына. Сре­ди них (пре­сле­до­ва­те­лей) сотруд­ни­ки фин­по­ла, нало­го­во­го депар­та­мен­та, след­ствен­ные про­ку­ро­ры и след­ствен­ные судьи. Осо­бен­ное рве­ние про­явил фин­по­ло­вец Тау­бал­ды, про­ку­рор Баташ­ба­ев, Шира­ли­ев, Курак­па­ев и Аба­ев, судья Кун­ча­ев и судья Кур­ман­та­ев. Все­го в их спис­ке око­ло 120 чинов­ни­ков, кото­рых свое­об­раз­но мож­но назвать спис­ком Мата­е­вых.
Сре­ди них есть ини­ци­а­то­ры пре­сле­до­ва­ния жур­на­лист­кой семьи. Это быв­ший руко­во­ди­тель адми­ни­стра­ции пре­зи­ден­та Ниг­ма­ту­лин, один из руко­во­ди­те­лей Нац­бю­ро по про­ти­во­дей­ствию кор­руп­ции Тату­ба­ев, полу­о­ли­гарх и полу­ме­диа-маг­нат Кле­ба­нов, в свое вре­мя полу­чив­ший изра­иль­ское граж­дан­ство.
Мы не раз об этом откры­то писа­ли.
С их пода­чи нача­лось уго­лов­ное пре­сле­до­ва­ние моей семьи, с их пода­чи раз­ру­ше­но зда­ние пресс-клу­ба в Алма­ты, с их пода­чи пара­ли­зо­ва­на дея­тель­ность Сою­за жур­на­ли­стов Казах­ста­на, с их пода­чи аре­сто­ва­но наше иму­ще­ство, с их пода­чи мы с сыном содер­жим­ся под аре­стом дли­тель­ное вре­мя.

В чем заключаются мотивы уголовного преследования семьи Матаевых?

Это огра­ни­че­ние про­фес­си­о­наль­ной дея­тель­но­сти, про­ти­во­дей­ствие защи­те сво­бо­ды сло­ва в Казах­стане и граж­дан­ской актив­но­сти жур­на­ли­стов. Ини­ци­а­то­ры пре­сле­до­ва­ния пря­мо об этом заявить не реши­лись, поэто­му избра­ли дру­гой путь — най­ти эко­но­ми­че­ские нару­ше­ния.
Заста­вить при­знать­ся в этой вине, а затем рей­дер­ским спо­со­бом захва­тить акти­вы и иму­ще­ство Нац­пресс-клу­ба.
Мне Ниг­ма­ту­лин на одной из встреч в адми­ни­стра­ции пре­зи­ден­та пря­мо заявил: “Отдай “Каз­Таг” и все оста­но­вим. Пре­кра­тим дело и осво­бо­дим от уго­лов­ной ответ­ствен­но­сти”. Но при этом сооб­щил, что кон­фис­ку­ют зда­ния в Алма­ты и “Дом жур­на­ли­стов” в Астане. Он гово­рил: “Поду­май о детях, поду­май о внуч­ках. С чем ты оста­вишь их со сво­ей несго­вор­чи­во­стью?”
Теперь про­ку­ра­ту­ра и суд пыта­ют­ся отобрать это иму­ще­ство через обви­ни­тель­ный при­го­вор. У меня нет госу­дар­ствен­ных наград, но есть дости­же­ния, кото­ры­ми гор­дит­ся моя жур­на­лист­ская семья. Я был пер­вым совет­ским жур­на­ли­стом, кото­рый побы­вал на ядер­ном поли­гоне в шта­те Нева­да, закры­тым вооб­ще в совет­ское вре­мя от посе­ще­ний. Я был пер­вым казах­ским жур­на­ли­стом, кото­ро­го в свое вре­мя при­ня­ли в штат попу­ляр­ной газе­ты “Изве­стия”. Я был пер­вым каза­хом, кото­рый по при­гла­ше­нию коро­ля Сау­дов­ской Ара­вии совер­шил палом­ни­че­ство в Мек­ку и Меди­ну еще в совет­ское вре­мя. Я был пер­вым пресс-сек­ре­та­рем пре­зи­ден­та и пер­вым пресс-сек­ре­та­рем пре­мьер-мини­стра, впер­вые орга­ни­зо­вал эти струк­ту­ры в систе­ме госу­дар­ствен­ной вла­сти.
Моя семья орга­ни­зо­ва­ла Наци­о­наль­ный пресс-клуб, кото­рый стал уни­каль­ной диа­ло­го­вой пло­щад­кой с пол­ным паке­том инфор­ма­ци­он­ных услуг. Моя семья воз­ро­ди­ла Союз жур­на­ли­стов Казах­ста­на, кото­рый в свое вре­мя лишил­ся реги­стра­ции и кото­рый впо­след­ствии стал круп­ней­шим твор­че­ским объ­еди­не­ни­ем в стране.
Моя семья вер­ну­ла имя Каз­ТАГ – агент­ству, быв­ше­му извест­ным в совет­ское вре­мя и теперь став­ше­му извест­ным все­му миру. Моя семья постро­и­ла в Астане Дом жур­на­ли­стов Казах­ста­на, кото­рый при­ютил после пере­дис­ло­ка­ции сто­ли­цы сот­ни жур­на­ли­стов, моих кол­лег.
Моя семья вопло­ти­ла в жизнь сеть инфор­ма­ци­он­ных агентств в Кыр­гыз­стане, Таджи­ки­стане, Узбе­ки­стане, Афга­ни­стане, Иране и Китае, кото­рая ста­ла реги­о­наль­ной инфор­ма­ци­он­ной сетью и не име­ет ана­ло­гов в мире.
Все эти инфор­ма­ци­он­ные акти­вы дей­ству­ют в инте­ре­сах Казах­ста­на, откры­ва­ют миру нашу стра­ну и про­дви­га­ют поло­жи­тель­ный имидж Рес­пуб­ли­ки. Об этом я гово­рю не для того, что­бы вызвать у кого-то снис­хож­де­ние или жалость.
Все это сооб­щаю как факт.
Впро­чем, на них долж­на осно­вы­вать­ся любая жур­на­лист­ская пуб­ли­ка­ция. А тем более на фак­тах долж­но осно­вы­вать­ся дока­за­тель­ство со сто­ро­ны след­ствия, про­ку­ра­ту­ры и суда. Это­го не было сде­ла­но.
Все это гово­рит о том, что все это был заказ. А его ини­ци­а­то­ры — поли­ти­че­ские госу­дар­ствен­ные слу­жа­щие. Зна­чит, с пол­ным пра­вом мож­но гово­рить о том, что это был поли­ти­че­ский заказ для того, что­бы мне и мое­му сыну закрыть рот, огра­ни­чить про­фес­си­о­наль­ную дея­тель­ность и граж­дан­скую актив­ность. Это суд не толь­ко надо мной и моим сыном. Это суд над казах­стан­ской жур­на­ли­сти­кой. Суд над сво­бо­дой сло­ва в Казах­стане. Суд над сво­бо­дой само­вы­ра­же­ния.
Я и мой сын Асет нико­му ниче­го не долж­ны. Мы нико­му ничем не обя­за­ны. Мы не соби­ра­ем­ся ни у кого про­сить про­ще­ния, мы не нару­ша­ли закон. Мы счи­та­ли и счи­та­ем себя неви­нов­ны­ми. Нас не смог­ли сло­мать и поста­вить нас на коле­ни. Мы не пошли на сдел­ку со след­стви­ем, сохра­ни­ли доб­рое имя и репу­та­цию – глав­ный капи­тал нашей жур­на­лист­ской семьи Мата­е­вых.
Спа­си­бо за вни­ма­ние.”